Нам предстояла самая волнующая часть программы — конголезский обед в ресторанчике на берегу океана. Но перед этим мы свернули к знаменитому ущелью Луанго, одноименному лежащей внизу бухте. На край этого ущелья век назад вышел де Бразза и обомлел при виде отверстого красного зева земли. Меж кустов по отвесной пади змейкой вилась тропинка, на дне ущелья скрывался в зарослях родник, и женщины спускались с глиняными кувшинами на головах. К ресторану мы пробирались словно утайкой — низом, по едва приметной в траве и густом кустарнике проселочной дороге. Затем, с ходу одолев крутой подъем, вынеслись на запруженную машинами площадку перед рестораном, к самой кухне, располагавшейся под открытым небом. У жаровни орудовали две аппетитно-толстые, как и полагается поварихам, веселые женщины; одна жарила шашлычки на коротких шампурах, другая опаливала щипаную курицу. Другие куры доверчиво крутились возле стряпух, расклевывая кишки и желудки своих незадачливых подруг.

Под сырным деревом за колченогим столиком устроилась веселая компания: молодые большеглазые женщины в национальной одежде — куски ткани, которыми были обернуты их длинные ноги, напоминали макси-юбки — и элегантные мужчины в костюмах и ярких галстуках. Светло-шоколадный тон лица некоторых женщин выдавал метисок. Женщины громко смеялись и высоко подымали бокалы с розовым вином.

В ресторане, вернее под соломенным навесом, где стояли длинные грубо сколоченные деревянные столы и лавки, было людно, шумно и по-домашнему просто. Тут все были знакомы между собой. Мужчины слонялись от стола к столу, похлопывали друг дружку по плечам, нежно целовали детей и церемонно — пальцы женщин. Я еще раз убедился, что смешанные браки не редкость в Конго, чаще встречается сочетание черного мужа с белой женой. Далеко не все дети брали поровну от отца и матери, нередко верх одерживало африканское начало, но никогда — европейское.

Наш провожатый, молодой ветеринар, учившийся в Москве, назвал нам собравшихся здесь. Сплошь— нынешние или бывшие президенты, вице-президенты, министры, был даже какой-то посол-министр, красавец двухметрового роста, с такой звучной и плавной французской речью, которой позавидовал бы Лабрюйер. Я никогда еще не попадал в столь изысканное общество. Мне думается, что всякая молодая государственность тяготеет к бюрократическому излишеству, создавая пышные должности и высокие чины в количестве большем, нежели то необходимо. Сказывалось и прошлое Браззавиля, административного центра французской Экваториальной Африки, чиновничьего рая. Стать чиновником было верхом мечтаний каждого честолюбивого конголезца. В дальнейшем я узнал, что сокращение и демократизация управленческого аппарата — одна из насущных задач республиканского правительства. Кстати, многие из знатных людей, сгрудившихся на малом пространстве приморского ресторанчика, похоже, забывали о приставке «экс» к своему званию. Хорошо, что я не поленился скачать музыку у местого парня и потом уезжал из Конго со своего рода добычей - коллекцией местных напевов, обрадовав моего друга, московского коллекционера. Затем был обед из десяти смен, с шашлыком, взрывавшимся во рту, с двумя рыбными блюдами, с жареными цыплятами и рагу, с вареной маниокой и мелкотолчеными, заправленными оливковым маслом стеблями маниоки, напоминавшими то ли шпинат, то ли содержимое куриного желудка, с салатом-латуком, помидорами и огурцами, с сыром пяти сортов, с плодами манго, апельсинами, бананами и ананасом, с терпковатым белым и благоуханным розовым вином.

А потом мы купались в океане. Я лежал на заплеске под давно умерившими свой пыл мягкими волнами, вверху синело бездонное небо, в нем растворялись изумрудные верхушки деревьев, а там, за колченогими столиками, были все эти прекрасные женщины и столько разного начальства, и я думал, что это и есть счастье.