Проехав Монголию с севера на юг, мы спустились с горных лесных перевалов и оказались сначала в зеленой безбрежной степи, а через день — в каменистой гоби. Об этой удивительной стране, которую монголы называют «говь», бытует масса различных и, как правило, одинаково неверных представлений.

Любите путешествовать вблизи от дома? Интересует Черное море? Тогда, возможно, Вам подойдет Анапа, ведь, как пишет веб-сайт http://www.anapa250.ru на странице обзора для туристов, отдых с детьми в Анапе понравится возможностями, сервисом и множеством предложений как в гостиничном секторе, так и в частном. За последние годы здесь многое поменялось, впрочем, вернемся к нашей статье.

Здесь живут удивительно гостеприимные люди. В гоби кочует и мой старый друг дархан Гочоосурэн — мастер по серебру и по коже, резчик по дереву и скотовод, знаток монгольских традиций и депутат аймачного народного хурала.

Мы встретились несколько лет назад, и встречу эту в степи, пожалуй, нельзя назвать случайной.

Мы ехали тогда от Мандалгови — центра Среднегобийского аймака (области) — по песчаным холмам среди причудливо выветренных оранжево-фиолетовых скал, напоминающих центральноамериканские ландшафты.

Мы остановились у стойбища. Из юрты степенно выходит хозяин. В гоби всегда радуются гостям, а кочевнику еще приятно и то, что его седло оценили по достоинству.

— Да, седло это во много раз дороже самого коня. А сделал его известный мастер — дархан Гочоосурэн-гуай, что живет в соседнем сомоне Ульзит, к северу от длиннои гряды скалистых гор. Спросите, и вам любой скажет, как найти Гочоосурэна.

Посовещавшись, мы «дали крюк» в нашем маршруте, чтобы найти удивительного мастера. И правда, отыскать его оказалось несложно, ибо в огромной пустыне след таланта обнаружить легче, чем отыскать табун коней или отару овец.

...В стороне от дороги, на краю широкой пустынной долины, у подножия сиреневых гор стоит юрта. У ее входа, скрестив ноги, сидит худощавый стройный старик в бобровой шапке. На коленях у него седло, и, сжав в руке какой-то замысловатый инструмент, он колдует над ним. Это и есть Гочоосурэн. После всех принятых в таких случаях приветствий мы наперебой рассказываем, что едем по его следу, что нас интересует искусство Монголии, что очень хотим посмотреть его работы.

— Я-то здесь в гостях у брата, а все мои работы, трафареты и инструмент остались дома. Засиделся я в гостях. Поеду-ка с вами, а по дороге покажу вам интересные рисунки на скалах — без проводника вам их не найти.

Мы с Гочоосурэном сели без лишних слов в машину и направились в горы, чтобы поспеть туда засветло.

В безлюдной гобийской степи лучшего проводника, чем Гочоосурэн, трудно и пожелать. У него вдвойне зоркий глаз — скотовода и художника.

— Смотри! Куланы! Сейчас они спустятся нам наперерез. Вот так их и надо рисовать!

Любимые образы старика: верблюды, кони, дикие козлы, наверное, потому, что этот мир животных окружает его семь десятков лет. Может, потому, что так же рисовал и резал по дереву и кости еще его дед. А может быть потому, что, как и все скотоводы, часто видел он борьбу зверей, и сцены эти, живые и динамичные, так и просятся на рисунок или орнамент.

У Гочоосурэна тоже немало вопросов к нам. Ему давно хотелось узнать, кто и когда выбил на скалах изображения летящих оленей с поднятыми рогами и длинными птичьими клювами вместо морд. Оказывается, он и раньше подолгу сиживал у «писаных скал» (а их в гоби не перечесть). И все же он очень удивился, когда узнал, что эти кони, олени, куланы, барсы и рыси, пожирающие куланов, высечены на скалах более двух с половиной тысяч лет назад. Этот стиль был характерен для искусства древних и получил в науке имя «звериного». Рассказываю Гочоосурэну, что сложилось это направление в искусстве в начале I тысячелетия до нашей эры, почти одновременно с формированием кочевых обществ в степных и горностепных зонах Европы и Азии. От гобийских полупустынь через Тибет, Туву и Алтай до Иранского нагорья, Казахстана, Средней Азии вплоть до калмыкских и южнорусских степей и Дуная распространилось это искусство, так же органично связанное с просторами, как протяжная песня кочевника. И само искусство старого мастера, простого скотовода-арата, — серебряные бляхи, орнаменты в виде оленьих рогов, тисненные по коже, кованые стремена и удила — впитало в себя традиции глубокой древности.

Э. А. Новгородова, кандидат исторических наук