Провозглашая существование религиозной истины, независимой от истины научной, защитники религии предъявляют к науке требование терпимости и лояльности в отношении религиозных учений.

За такую цену они предлагают науке модус вивенди с религией, способ совместного существования с ней. На таких основаниях они готовы дать науке амнистию в ее прегрешениях против религии, больше того, готовы великодушно признать, что и прегрешений-то не было, а был «несчастный конфликт», притом не между наукой и религией, а между «интерпретаторами христианской веры» и учеными. Корни этого конфликта лежат в нетерпимости той и другой стороны, в случайных, нередко личных обстоятельствах. В действительности же конфликта быть не должно, необходимо мирное сосуществование науки и религии на началах невмешательства.

Так воскрешается из мертвых средневековая теория двойственной истины.

Согласно этой теории, отстаивавшейся в средние века такими выдающимися мыслителями, как Аверроэс и Роджер Бэкон, по любому вопросу могут существовать два не только различных, но и противоречащих друг другу мнения, причем оба они могут являться истинными. Все дело в точке зрения: если исходить из позиций философии, истина будет одна, если руководствоваться точкой зрения религии, истина будет другая, и обе могут жить в мире, не ущемляя и не исключая одна другую.
В период, когда авторитет и сила церкви буквально душили любое проявление свободной мысли, когда господствовало представление о том, что философия, как и разум вообще, может быть только служанкой теологии, теория двойственной истины играла важную освободительную роль: при ее помощи для науки завоевывалась некоторая относительная самостоятельность и возможность не подчинять свои выводы церковным догмам, не быть служанкой теологии. Пропаганда теории двойственной истины в наше время преследует прямо противоположную цель: предоставить автономию религии, дать ее обанкротившимся догмам убежище в мистической, иррационалистической фразеологии, увести их из-под ударов непрерывно прогрессирующей науки. Эта цель столь же реакционна, сколь прогрессивна была цель пропаганды теории двойственной истины в средние века.

На первый взгляд — и этим «первым взглядом» стремятся ограничиться в рассмотрении данного вопроса защитники религии — переменились только роли: тогда шла речь об освобождении науки, теперь на очереди освобождение религии. Но отождествлять эти две ситуации так же невозможно, как невозможно отождествлять по их роли в общественной жизни науку и религию.

И. А. Крывелев
Современное богословие и наука