То важнейшее и ценнейшее свойство науки, что она не дает окостеневших догм, что ее деятели ищут решение научных проблем в напряженной борьбе и работе, в ходе которой неизбежны споры и разногласия, оказывается аргументом в пользу низведения науки до уровня религии.

Любите жаркие страны и теплые края? Обратите внимание, что туры в Черногорию из Самары, цены на которые значительно снижаются в межсезонье, особенно доступны россиянам, впрочем, вернемся к нашей статье.

В науке, видите ли, как и в религии, возможны различные и даже противоречивые решения отдельных вопросов — такой ход делает С. А. Каулсон в речи, которая напечатана в почтенном научном журнале, именуемом «Завоевания науки». Богослову явно не хочется углубляться в детали, и о коренном отличии научных разногласий от противоречий в религиозном мировоззрении он предпочитает умолчать. Между тем оно настолько очевидно, что может быть довольно коротко сформулировано. Разногласия в науке суть моменты ее прогрессивного развития, они преодолеваются в ходе этого развития, причем последнее слово остается за практикой, которая подтверждает одни теории и отвергает другие. В научных спорах истина рождается и развивается. Противоречия же в религии всегда обнаруживают только мертвую пустоту самого религиозного мировоззрения, его абсолютную бесплодность, его догматичность и оторванность от жизни. Далеко ли ушли все религиозные разногласия от пресловутого талмудического спора о том, можно ли есть яйцо, снесенное курицей в субботу?! Вспоминая бесчисленные и нескончаемые дискуссии, которые велись в средние века богословами, американский историк инквизиции Г.-Ч. Ли справедливо говорит: «Историк, сметая пыль, которою, к счастью, покрыты в настоящее время эти забытые дебаты, не может удержаться от чувства сожаления при виде этой так глупо потраченной удивительной тонкости и этой силы мысли, которые, будучи правильно направлены, на много столетий двинули бы вперед умственный и материальный прогресс человечества», И эту-то бесплодную и вредную умственную эквилибристику богослов сравнивает с научными спорами и разногласиями!

Впрочем, в книге, специально посвященной вопросу о соотношении науки и религии, тот же Каулсон подходит к вопросу значительно тоньше и хитрей.
Он ополчается против разделения нашего опыта на научный и религиозный, он считает такое разделение «совершенно неудовлетворительным», так как предметом и науки и религии является та же природа. Каулсон превозносит могущество науки, он почтительно расшаркивается перед «современными учеными» и их достижениями, говорит об «уважении, волнении и иногда изумлении», которые он испытывает в отношении науки и ученых. Кембриджский профессор способен даже признать, что «проблема природы» может быть в конечном счете успешно решена наукой. Но он оставляет себе при этом путь для отступления на заранее подготовленные позиции: только в том случае можно признать, что наука располагает такой возможностью, «если проблема природы может быть выражена в научных терминах». И эти заранее подготовленные позиции таковы, что на них прекрасно может отсидеться любое религиозное суеверие, любой «опыт», не имеющий никакого отношения к действительному человеческому опыту. Наука, по Каулеону, дает не столько объективно истинные теории, сколько некие «модели», «образцы», «имажинативные концепции». А такие «модели» дают и искусство, и религия, это только модели другого рода. «Подобно художнику, поэту и святому ученый осмысливает ту часть своего опыта» которая легче поддается его избирательному пониманию; он отыскивает в ней то, что его удовлетворяет как разумное и содержательное». Так что же при такой постановке вопроса остается от объективности науки? Оказывается филиппики Каулсона против разделения истины на научную и религиозную ее разновидности имели своей целью на самом деле... именно установление такого разделения.

И. А. Крывелев
Современное богословие и наука