Каким образом субъективно-идеалистическая концепция истины служит богословским построениям, можно видеть на примере книги Эриха Франка.

Данные науки, заявляет Франк, не дают нам объективной истины, ибо «всё наше знание, даже самое возвышенное, всегда остается формой человеческого существования, которая, как таковая, коренным образом отличается от объекта знания». В дальнейшем Франк неоднократно возвращается к этому вопросу и с различных сторон пытается обосновать положение о субъективности истины. Мы не будем приводить здесь его аргументацию, ибо она в тысячный раз повторяет зады всех новых и старых разновидностей агностицизма и субъективного идеализма. Здесь интересно другое: как из отрицания объективной истины выводится истинность ложного. Это делается очень просто. Раз идея вообще не может отражать объект, значит, и к религиозным идеям нельзя предъявлять такого требования. Они могут и должны считаться истинными, несмотря на то что они... неистинны. «Ибо в экзистенциальном, или существенном, смысле религиозная идея может быть вполне истинна, даже в силу того, что она не полностью совпадает с ее объектом».

В чем же тогда ее истинность? В том, что она «является адекватным выражением человека в его отношении к богу, выражением такой веры, в которой он, бог, представляется ему». Религиозные идеи «истинны лишь постольку, поскольку наше человеческое существование в его целостности и внутренней сущности детерминировано реальным отношением к богу». Если в этом пустозвонстве есть какой-нибудь смысл, то он заключается в том, что от религии нельзя требовать объективной истинности, ее идеи выражают только внутренние переживания человека, и истинны они в том смысле, что правильно отражают эти переживания. Нехотя, стараясь всячески замаскировать свою капитуляцию, богослов фактически признает, что на объективную истинность религиозные представления и догматы претендовать не могут.

Интересет перелет через океан? Обратите внимание на авиабилеты в США и сравните цены разных авиаперевозчиков, впрочем, вернемся к нашей статье.
Чтобы каким-нибудь образом сохранить мнимую ценность религии в таком неприятном положении, защитник религии пытается распространить это утверждение и на науку, утверждая, что, собственно говоря, религия в отношении объективной истинности своих идей ничем не хуже науки, ибо последняя тоже якобы не дает объективной истины. Но это не спасает дела. Во-первых, богослов вынужден здесь пожертвовать претензиями религии на высшую истинность,— оказывается, религия не выше науки, ни та ни другая не дают людям настоящей истины. Во-вторых, и это самое главное, даже при таком решении вопроса само собой напрашивается вывод о превосходстве науки над религией. Верующий читатель может сказать: ну хорошо, объективной истины не содержит ни та, ни другая, но наука-то ведь дает громадные практические результаты, а что дает религия, кроме самоуспокоения и утешения для тех слабых душ, которые в этом нуждаются? Отсюда ведь недалеко и до более глубокого и единственно правильного вывода о том, что практические результаты наука может давать только потому, что ее положения объективно истинны!

Это очень опасно для религии, и в поисках путей ликвидации этой опасности Франк не находит другого выхода, кроме пропаганды теории двойственной истины. Правда, он никак не хочет назвать кошку кошкой и после десятков страниц систематической проповеди этой реакционной в наши дни теории вдруг заявляет, что «не существует двойственной истины». Конечно, ее не существует, однако, сам г-н Франк все же упорно старается доказать противоположное. «Целью религии,— говорит он,— является не доказательство научных положений, а только откровение религиозных истин». А кто требует от религии «доказательства научных положений»?! Добро, если бы ее «истины» хоть соответствовали научным положениям, не противоречили бы им. Но вопиющее противоречие налицо. И ничего другого не остается защитнику религии, как изображать дело таким образом, что религия и наука вращаются в разных плоскостях.

Все равно, рассуждает Франк, науку не заставишь отступиться ни от ее методов, ни от тех истин, которые добыты этими методами. «Научное понимание мира не удовлетворится никаким другим принципом, кроме разумного, никаким другим методом, кроме эмпирического. Возвратиться в науке к концепции творения с ее допущением сверхъестественного вмешательства было бы крайне абсурдным». Что же остается делать? Отгородить религию от науки своеобразным защитным барьером: «Идея творения не вторгается в пределы естествознания; это религиозная идея, и ее сфера так далеко отстоит от сферы науки, что смешение этих двух сфер грозило бы не только научному пониманию, но в той же степени и религиозной истине». И наука права, и религия права. Но ведь они противоречат друг другу! Это не важно, ибо в религии не следует искать того, что дает наука. «Кто стал бы в настоящее время искать научную информацию в документе такого далекого прошлого (имеется в виду библейская книга Бытия), когда еще не было науки в современном смысле этого слова?»

И. А. Крывелев Современное богословие и наука