В католической литературе вся деятельность инквизиции, в частности по отношению к науке, признается правильной и плодотворной.

Для примера можно привести хотя бы старый «Курс христианской апологетики» иезуита В. Девивье, в свое время имевший большое распространение в католической церкви (к 1899 году он выдержал 15 изданий) и одобренный десятками ее виднейших деятелей. Специальная глава этой книги посвящена вопросу о «законности инквизиции в принципе». Девивье ссылается и на высказывания многих других апологетов костра, например на такое заявление французского дипломата и публициста Бургоэна: «Чтобы быть справедливым, я признаюсь, что на инквизицию можно сегодня ссылаться, как на образец правосудия». Из этого экстравагантного высказывания иезуит в свою очередь делал такой поразительный вывод: «Это потому, что инквизиторы были проникнуты той истиной, что Феодосий Великий, Юстиниан, Карл Великий, Оттон Великий, Людовик XI, все князья и все цивилизованные народы, наказуя ересь и вероотступничество, не думали насиловать свободу совести». Инквизиция не насиловала свободу совести — надо дойти до полного бесстыдства, чтобы утверждать нечто подобное!
Вы живете за рубежом и думаете приехать в Россию? Или же ваши зарубежные друзья хотят прилететь к вам в гости? Обратите внимание на то, что бизнес виза в Россию подойдет в первую очередь тем, кто планирует находиться в России больше 30 дней, впрочем, вернемся к нашей статье.
Над Галилеем, оказывается, не было учинено никакого насилия. Оно и не требовалось, ибо «сам Галилей не был ни мятежником, ни вольнодумцем. Это был искренний и убежденный католик: самые тяжелые испытания не могли поколебать его веру и он благочестиво умер в лоне католической церкви». Откуда известно, что Галилей был «искренним и убежденным католиком»? Из его собственных заверений, в том числе из знаменитого покаянного заявления, сделанного перед инквизиционным трибуналом. Но если бы он не сделал этого заявления, как и многих других, он был бы после жесточайших пыток сожжен заживо. Откажись Галилей умереть «благочестиво в лоне», его постигла бы страшная участь Бруно и Ванини. Какую цену можно придавать искренности заявлений, исторгнутых угрозой такого мученичества?!

А самое главное — насилие-то ведь было, и притом самое жестокое, самое свирепо-неумолимое! Церковь заставила великого ученого отказаться от истины и провозгласить свою верность ложным, вздорным, опрокинутым наукой взглядам. Непогрешимая церковь в XVII веке требовала считать непререкаемой истиной ту самую геоцентрическую теорию, которую она же через двести лет сама была вынуждена признать неправильной. И иезуит оказывается в прямой необходимости поставить вопрос: не свидетельствует ли эта ошибка церкви против догмата о ее непогрешимости? И не говорит ли, кстати сказать, история с Галилеем о том, что папство было в то время «оппозиционно прогрессу науки»? Нет, отвечает он, «эта ошибка, единственная в своем роде, разделявшаяся многими учеными мужьями того времени, легко объясняется самим этим временем, в которое она совершена». И притом не ex cathedra (с кафедры) церковь осуждала истину, непогрешима же она только тогда, когда говорит ex cathedra. А в общем католицизм всегда поддерживал науку...

Аргументация Девивье несомненно относится к разряду тех уловок, которые носят давно ставшее красноречивым наименование иезуитских. Ведь то, что гелиоцентрическая теория не сразу завоевала единодушное открытое признание со стороны ученых, в немалой степени обусловливалось именно господствовавшим церковным террором. Разве отсюда не следует, что церковь поддерживала и поощряла в науке отсталое, отжившее, обреченное на то, чтобы быть сданным в архив человеческих заблуждений? И делала она это не иначе, как ex cathedra, с пышными церемониями, при свете костров, под вопли истязуемых и казнимых людей. Обелить церковь иезуит оказывается не в силах при всей его софистической ловкости, при всей его неразборчивости в средствах.

Современное богословие и наука И. А. Крывелев