Все встречи с суданской интеллигенцией в Вад-Медани, Эль-Обейде в той или иной мере повторяли первую нашу встречу под ночным бархатным небом Порт-Судана. Тогда нам подали кофе в маленьких керамических кофейниках с узкими носиками, заткнутыми сухой травой на предмет фильтрации, затем — мятный напиток и чай с молоком, после оранжад, кока-колу и лимонный сок, затем опять: кофе, мята, чай, прохладительное, и так без конца. Под непрерывное омовение внутренностей шел горячий разговор об искусстве, о связи литературы с жизнью, с делами и чаяниями народа, разговор прерывался на чтение сообщений, приходящих по рассылке смс от местного оператора связи. Нас поразило — впоследствии мы к этому привыкли — сочетание живого, искреннего интереса к нашей стране, ее культуре, искусству, литературе с полной неосведомленностью. Ошеломляющим открытием явилось для наших слушателей, что российской литературе присуще многообразие стилей, что у нас равно есть писатели, тяготеющие к русской классической традиции и к современной западной манере; что наша литература находится в живом, активном обмене со всей мировой литературой...

На другой день мы отправились в мертвый город Суакин, в сорока километрах от Порт-Судана. Давно минуло время, когда Суакин был преуспевающим морским портом, ведшим обширную торговлю со всем миром. Особенно процветала торговля невольниками. Но к концу девятнадцатого века оскудел невольничий рынок, бухта заросла кораллами и центр морской торговли переместился в бурно растущий Порт-Судан. А Суакин с его прекрасными многоэтажными зданиями, банками, отелями, магазинами, портовыми сооружениями, пристанью, мечетями заглох и стал быстро разрушаться под действием соленых бурных ветров. И наконец вовсе опустел. Даже уничтоженные стихийными бедствиями — землетрясением, ураганом, наводнением или войной — города восстанавливаются, а тут тихо, без бурь и потрясений, бесславно умер большой цветущий город.