Мы отражались в стеклах витрин, в зеркалах парикмахерских, в окнах домов. Наш выезд был длинен, как удав, не нашлось отражающей поверхности, способной вместить нас целиком.

Выходило, к примеру, так: машина катила по витрине кафе, лишь чудом не давя красными колесами выставленную там фарфоровую хрупь, возница же парил среди нарядных среброликих манекенов магазина готового платья, а лошадь кивала худой головой в стеклянной двери табачной лавчонки.

А потом мы очутились на обсаженной пальмами и кустами набережной. Слева открылся Нил, тускло-желтый, непрозрачный, будто взболтанный, и все равно прекрасный своей ширью, полнотой, всей благостью несомого плодородия, в хетот момент мы поблагодарили себя за выверенный и расчетливый во всех отношениях проведенный заранее поиск тура в Eгипет. Среди кустов мелькали иссиня-черные удоды с массивными оранжевыми клювами, и странно было, что они не опрокидываются в перевес своих гигантских носов.

Мимо проносились трехколесные грузовички, реже легковые автомобили. Мы обгоняли чинно бредущих вдоль тротуара коров нежно-лимонной расцветки, с непропорционально маленькими, изящными головами. А вот буйволы, грязно-серые, голые, лишь с груди свисают пучки черных длинных жестких волос, неизменно шествовали по осевой, оттесняя нас к краю улицы.